Вместо мамы и папы: дни и ночи патронажных нянь

Мария Свешникова, автор «Вестей», поговорила с патронажной няней фонда «Дорога жизни» Ларисой Яворской о том, как живет и работает больничная няня.

Международный день защиты детей отмечается 1 июня. Для большинства людей защита детей в отдельный день — не слишком понятна: разве можно жить иначе, не любя и не оберегая их. Оказывается, можно. Бывает, что при живых родителях детям требуется защита и любовь посторонних, незнакомых людей — патронажных нянь. — Да нас здесь кормят, мне ничего не надо! — Я и не думала, что вас морят голодом, мне хочется вас порадовать чем-нибудь. Все-таки вы в больнице. — Тогда, если нетрудно, пару огурчиков. — Нетрудно. Я мысленно вздохнула о скромности моей собеседницы, понимая, что Лариса Яворская иногда не выходит из больницы по 2, а то и по 3 месяца подряд. Она ничем не больна и не лежит в стационаре. Лариса — одна из патронажных нянь, которых нанимает благотворительный фонд «Дорога жизни», чтобы те обеспечивали уход за детьми, изъятыми из асоциальных семей, либо потерявшимися в городе. Словом, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. По всей стране их десятки, нянь, которые круглосуточно сидят с такими детьми. Фактически они заменяют малышам родителей. Маму и папу. Я узнала об этом из дневника Ларисы, появившемся на странице фонда. Она написала, что будет находиться в больнице с 30 апреля по 4 мая с мальчиком 7 лет. Написала еще не подозревая, что выйти не получится до сих пор. Но если есть потребность в десятках нянь, значит детей, которым нужен уход — не меньше. Чтобы узнать подробнее, я и позвонила. И мы договорились встретиться вечером во дворе под окнами отделения, когда ее подопечный заснет: только в такие моменты Лариса получает возможность отойти от ребенка, да и то, предупредив сестер в отделении. «По образованию я инженер-механик судовых силовых установок с дипломом „Буровая установка на переделанном рыболовном траулере“. Я была на практике в Ярославле, потом полтора года там работала, но мама забрала меня обратно в Николаев — она стала страдать давлением. Вернее, в поселок, куда мой отец был послан дослуживать в тюрьме строгого режима». Это мы с Ларисой знакомимся. Сразу договорились — рассказывает, что хочет. Остальное я доспрошу, уточню. «Мама моя — медик от Бога. От этого у меня всегда было желание стать медиком. Но отец не разрешил, сказал — хватит с нас одного медика. Хотела в иняз — языки учить — тоже нельзя — не престижно. Пришлось поступать в кораблестроительный (Николаевский кораблестроительный институт имени адмирала Макарова), который он сам закончил». Да только отцу оказалось ничем не угодить: он уехал, а мама осталась в поселке. Хоть у нее и не было высшего образования, иногда приходилось и операции делать — всех спасала. «Хотела я вернуться на Южный турбинный завод — работать по профессии, но встретила мужа. И всю жизнь провела «в строгом режиме». Мы горько смеемся ее шутке. Она вообще много шутит. Говорить с Ларисой легко. Даже, когда о самом серьезном. «Я у мамы училась лечить, уколы ставить. Только внутривенные не могу. Я почему медиком хотела стать — мама начинала в Николаеве в „Красном солнышке“, где находились груднички-отказники. Я часто после школы ездила к ней и смотрела, как она малышей принимает, — мне нравилось. А потом она стала первой моей пациенткой: у нее оказался рак. Она всех спасала, а себя спасти не могла. Так началась моя „карьера“ ухаживания за пациентами. А когда мамы не стало, брат забрал меня в Москву». Лариса Яворская стала работать помощницей в семьях, где были пожилые люди, которым требовался уход. Ее все любили. Настолько, что в одной семье предложили пойти на курсы сестер милосердия в Марфо-Мариинской обители и оплатили их: «Пока училась, я часто думала — были бы эти курсы, когда жива была мама, я ведь столько ошибок наделала по незнанию». Поработав в паллиативном отделении в больнице святителя Алексия, она вернулась домой и планировала отдыхать на пенсии. А в 2019-м году подруга из поселка попросила подменить ее в Москве — с ребеночком в больнице посидеть. «Первый опыт был у меня с Верочкой. Верочка была сердечница. В Сперанского на Шмитовском проезде». — Почему же с детьми не сидят мамы, родственники? — Какие мамы? Если мама нормальная, разговора нет. А если с мамой проблема, если она подвергает малыша опасности? А когда ребенок живет в антисанитарных условиях? Одна девочка вся была искусана клопами. В квартире, где ее нашли не было света. Кажется и отопление было отключено. Я почему-то только теперь до конца осознаю, с чем столкнулась, и реальность накрывает меня. Не особенно задумываясь, мы принимаем за норму, что родители любят детей и заботятся о них. Что эта забота — материнский приоритет. Но бывает и иначе. В первую очередь из-за различных зависимостей. Особенно алкогольной. И тогда органы опеки принимают решение забрать ребенка у мамы. Изъятых детей помещают в инфекционное отделение Детской городской больницы № 9 имени Сперанского. Там в отдельных боксах они сначала проходят обследование на ковид. Если здоровы, детей передают няням, которые присматривают за ними. И ждут, что родители заберут их домой. Либо отправят в детский дом. Няни положены не всем, только с младенчества и лет до 5. Считается, что дети постарше могут находиться в больнице самостоятельно. Да и обследуют их быстрее. А маленьких обычно держат месяца 2, а то и 3. А с ними няни: «И весь адаптационный период между семьей и опять семьей, или семьей и детским домом, мы стоим на этом пути и поддерживаем детей. И в этот период между изъятием и оформлением мы должны детей поддержать. Если они не знали ласку, дать им ласку. Посидеть с ними.
Первые сутки они просто кричат. Особенно годовалые и те, которые попадают в больницу в первый раз. Одни кричат от перемены обстановки, другие — хочу к маме. Какой бы она ни была, а мама — это мама, другой они не знали. И жизни другой не знали, а эту воспринимали как норму. Они постоянно в стрессе, и некоторые так и не могу привыкнуть. Как только выходишь из палаты, криком заходятся». Сейчас у фонда «Дорога жизни» более 30 патронажных нянь — в больницах, в хосписах. Среди них и Лариса: когда соседка вернулась, ей предложили остаться. — Этого числа достаточно? Спрашиваю и удивляюсь — неужели в Москве присмотр нужен всего 30 детям? Оказывается, недостаточно. Детей, по разным причинам оказавшихся без родителей, очень много. Бывало, Лариса работала с двумя, даже с тремя детьми одновременно. «Потом эту практику прекратили, потому что тяжело. Теперь один или максимум двое. Мы при детях находимся круглосуточно. Чтобы выйти на улицу — в магазин, в банк, отпрашиваемся у других нянь или договариваемся с медперсоналом. Берем выходные или дожидаемся, пока „твои“ дети определятся. У меня так было несколько раз — я дожидалась и спокойно выходила домой». Сколько ребенок будет в больнице зависит еще и от того, какая ситуация была в семье. Хронически тяжелая, или случайность. Это решает юрист: он изучает материалы, знакомится с родителями, смотрит на жилищные условия. Если мама попалась впервые, ребенка чаще всего возвращают. Такие дети уходят быстрее. А иногда помощь юриста не нужна, потому что криминала не было, матери просят забрать их детей «в связи с тяжелой жизненной ситуацией». Так и пишут заявление: «Прошу поместить моего ребенка в данное учреждение, пока мне тяжело». Эти дети не отказники, просто мама, продолжая получать пособие, «ушла в отпуск». А дети, няни, органы опеки ждут. Ждут, когда мама улучшит условия — материальные, жилищные. Или что она устроит личную жизнь. Спрашиваю про усыновление. Лариса отвечает, что случается: «Иногда няни ходят-узнают: не знаете, моего будет мама забирать, а то я бы хотела его взять. У нас есть база данных — усыновляют. Есть такие детки, их невозможно не взять. Хорошие, спокойные. Но надо смотреть, какие были родители, какие у них проблемы, в каких условиях рос. Иногда даже жаль, что их отдают мамам: видно же, какая она приходит. Бывают хорошие мамы. Но в основном мамы сами неблагополучные. А есть такие — комок в горле». А бывает, что приходят папы. Вернее, приходил один. Может потому Лариса его и запомнила. Дети, говорит Лариса, бывают самые разные. Не плохие или хорошие, они попадают к няне в очень разном состоянии. «У меня была девочка с повышенной возбудимостью — 3 года. Она как вертолет — ни секунды не сидела. Иногда завотделением ее брала, и они гуляли по больнице. Как глаза откроет, рот открыла. Первое, что она говорила: „Баба, дай колбаски“. И каждые 5 минут ей нужно было что-то новое. Она долго у меня была. Я когда привыкла, увидела, что, если ей заниматься и направить энергию в нужную сторону, она будет нормальной. Но ей с мамой не повезло, и девочка ушла в детдом. И много деток домашних. Видно, что когда-то они жили в покое и уюте. Им нужна ласка, посидеть, поговорить, порисовать. Я люблю рисовать, а не все дети могут у некоторых только резкие движения». Я понимаю, о чем она: дети, пережившие насилие (необязательно в буквальном смысле), никогда не будут рисовать. «Одна мама пришла за ребенком — хороший такой. Мама пишет, оформляет бумаги. Мы вышли, а она, не глядя него, говорит: „Ну что, забыл меня или нет?“ Мы с медсестрой переглянулись, я отдала ребенка — не могу на такое смотреть. А ведь приличная на вид женщина. А вторая девочка маму увидела — руки распростерла, мама плачет: „Моя ты крошечка, моя ты любимая! Как же я без тебя была!“ Всякое случается, но видно, что хоть синяк замазала, но ребенка своего любит». И тут чуть ли не перебивая друг друга, мы, каждая, объясняем: у каждой мамы все идет из ее детства, из их семей. Если она была так воспитана, если с ней так ее мама разговаривала, если ее не любили, отца не было, а мать пила, откуда ей было научиться своего ребенка любить? Она другого не знает, не видела. Ей самой надо адаптацию проходить. Если у человека нет ноги, нельзя ждать, что он пробежит стометровку как Усейн Болт.
Раз другие думают усыновлять, может и сама Лариса Яворская об этом думала? — Была бы моложе, точно взяла бы. Через одного. Потому что проживаешь с ним часть жизни, отдаешь ему свою душу, характер, настроение, его принимаешь, пытаешься что-то сделать, чтобы изменить его жизнь, облегчить. Был один мальчик, никуда не отпускал. А мне надо. Я ему говорю — отпусти, я тебе конфет куплю. А он ни в какую. Я говорю — надо мне. «Ну хорошо, ты мне пивка купишь?» Я так и села: а ты уверен, что тебе пивка надо? А если он другого не видел, то ему это и нормально. А у самой первой девочки — у Верочки, с которой сидела Лариса, финал истории оказался хороший. Когда девочку забрали органы опеки, ее обследовали и выявили порок сердца, и ей сделали одну операцию, скоро будет вторая. И мама многое осознала: когда она сама вышла из больницы после попытки суицида, стала волонтером — ей стали разрешать только видеться с дочерью, не забрать домой. Но она не сдавалась, ходила в опеку, добивалась, чтобы вернуть. Через два года отдали. И замуж вышла Молча сидим под окнами палаты, где лежит мальчик, к которому Лариса скоро уйдет в отделение. Когда его выпишут и вернут в приют, Лариса отправится к следующему ребенку. «Дети придают мне тонус. А я им. Сестры над нами смеются. Я музыку включаю, и мы зарядку делаем, прыгаем, бегаем. И я сама чувствую прилив энергии. А так у нас взаимное подкрепление, взаимовыручка. Бывает и выгорание, конечно. Как начинается уныние, значит все, нужен отдых, иначе скажется и на тебе, и на детях — в броню себя не закуешь. Конечно, приходится отдавать себя, но и получаешь взамен многое. Дети нас учат. Я в молодости не замечала, я теперь понимаю, как многому они могут научить: я начинаю в его душу входить, видеть мир его глазами и понимаю — Господи! Его не ругать надо, а поласковее. Обнять. Меня Бог послал в фонд. Я хотела медиком быть, в больнице работать, вот меня Бог и отправил. Что недодала своим детям — даю сейчас другим. Не зря человека посылает судьба в разные ситуации, а чтобы все осознать и ошибки, пусть и небольшие, исправить». Справка: Программе «Брошенные дети в больнице» благотворительного фонда «Дорога жизни» в ноябре исполнится пять лет. На сегодня в Москве и в регионах с детьми круглосуточно находится около более 30 нянь. Из-за пандемии коронавируса число детей, отданных под патронаж фонда, значительно увеличилось. Если в 2019 году детей было 202, то течение 2020 года патронажные круглосуточные няни фонда, занятые в этой программе, приняли под свою опеку 333 ребенка, привезенных в ДГКБ № 9 по актам безнадзорности или оставшихся без попечения родителей. Всего с детьми работало 25 обученных патронажных нянь. Рост в какой-то момент был настолько стремительный, что нянь не хватало, приходилось «выбирать» самых беспокойных. Мария Свешникова, Вести Фото Анны Гальпериной
Поделиться
Им нужна помощь

Феде уже почти три года. Он очень вырос, но остался таким же любопытным и веселым. Но после пересадки печени ему нужен постоянный контроль врачей.

СОБРАНО
2 000 ₽
ЦЕЛЬ
51 205 ₽
помочь Феде приехать к врачам

Любой ребёнок, даже ваш любимый малыш, может оказаться в больничном боксе один. И тогда ему очень нужна будет няня.

СОБРАНО
130 410 ₽
ЦЕЛЬ
2 382 485 ₽
Брошенные дети в больнице. Декабрь 2022

За каждым пожертвованием на такие, казалось бы, обычные административные расходы — жизнь, здоровье и будущее наших подопечных.

СОБРАНО
183 116 ₽
ЦЕЛЬ
958 747 ₽
Административные расходы, декабрь 2022

Поддержите программу «Доступная помощь» — помогите сиротам-инвалидам из регионов получить нужное лечение в ведущих клиниках страны. 

СОБРАНО
20 500 ₽
ЦЕЛЬ
523 719 ₽
Доступная помощь, декабрь 2022