В честь Дня психолога, который ежегодно отмечается 22 ноября, мы поговорили с Марией Беккер, экспертом по психолого-педагогической деятельности фонда, о работе с детьми, оставшимися без попечения родителей. Почему помощь психолога для них — не просто поддержка, а жизненная необходимость, и как специалист помогает залечить самые глубокие раны, нанесенные одиночеством и потерей.
Даже новая стабильность — это стресс
— Как объяснить человеку, который никогда не сталкивался с трудностями сиротства, почему ребенку, у которого нет семьи, нужна помощь психолога?
— Если постараться сделать это простыми словами, то мы — социальные создания. Когда ребенок появляется на свет, ему биологически, физиологически важно, чтобы начала выстраиваться привязанность с близким взрослым, который о нем заботится. Она будет выстраиваться в любом случае, даже если мамы нет рядом, а о ребенке заботятся нянечки детского дома, другие родственники, но устойчивые, стабильные и спокойные отношения возникают, когда рядом один и тот же человек. Мы изучаем его, и через этого другого мы лучше понимаем себя. Такими надежными взрослыми для ребенка в норме становятся родители.
Можно провести аналогию с обучением вождению. Если ты ходишь к одному и тому же инструктору, процесс идет быстрее, эффективнее и с меньшим стрессом. Вы подстраиваетесь друг под друга, и процесс осваивания навыка происходит плавно и эффективно. А если тренер постоянно меняется, ты большую часть времени тратишь на подстройку к новому человеку.
В системе сиротства именно так и происходит. Дети тратят много сил, чтобы адаптироваться к большому количеству взрослых вокруг. Это тормозит развитие и создает сложности с пониманием себя. Ведь для одного воспитателя ребенок — драгоценный и любимый, а другого он раздражает. В голове возникает диссонанс: «Я то хороший, то плохой».
Работа с психологом — не универсальное лекарство, но она помогает «переварить» все эти переживания, мысли и внутренние конфликты. А ребенку в приемной семье психолог помогает адаптироваться к новой, тотально другой реальности, принять ее стабильность, что, как ни парадоксально, тоже становится огромным стрессом.
— Детский дом — это особая система. Какова ключевая роль психолога в ней? Что самое сложное в этом взаимодействии?
— Должностные инструкции психолога в системе очень обширны: диагностика, индивидуальные и групповые занятия, коррекционная работа, консультации сотрудников, работа с кровными и приемными семьями... Одному человеку охватить все невозможно, а штатных единиц, к сожалению, мало.
Идеальная работа выстраивается, когда у психолога 5-10 человек, а по факту их гораздо больше. Нужно быть очень гибким. Первоочередная задача — помощь в адаптации и становлении личности каждого конкретного ребенка. А, все остальное уже приходится комбинировать, придумывая, как одно занятие может решить несколько задач сразу.
— Чем работа психолога с приемным семьей принципиально отличается от работы в обычной семье?
— Запросы и задачи, с которыми приходят семьи, в целом — одни и те же. Но пути решения — разные.
Работа с приемным ребенком — это всегда «задача со звездочкой».
Помимо норм развития, нужно всегда учитывать и знать тот опыт, который был у ребенка, его «чемоданчик» травматичного опыта, с которым он пришел. Условную норму надо встраивать в этот опыт, находя такие пути, чтобы они не входили в резонанс с его травмой.
Однажды ко мне пришла семья с запросом: как готовиться к рассказу про тайну усыновления 3-летнему ребенку. Но в процессе работы выяснилось, что внутри семьи есть напряжение, сложности в поведении девочки в социуме: она была очень активной, своенравной, диктовала свои правила.
Мы выстроили планомерную работу: сессии с мамой, где мы прорабатывали ее переживания и «дисфункциональные мысли», игровую терапию с ребенком для отработки границ и эмоций, а затем и совместные занятия. В итоге ребенок освоил систему взаимоотношений, научился лучше считывать свои и чужие эмоции, успешно и мягко адаптировался к детскому саду. И все это — без потери качества отношений внутри семьи.
— Для многих детей, потерявших главные опоры, мир небезопасен. Как помочь ребенку заново научиться доверять — взрослым в целом, миру?
— Ответ, в общем-то, простой, хотя его реализация в системе сложна. Все дело в постоянстве и стабильности со стороны взрослых. Этому способствуют не индивидуальные занятия, а совместный, желательно досуговый опыт: походы, мероприятия, планирование, где взрослые никуда не исчезают, а сталкиваются с житейскими сложностями и вместе их решают.
Ребенку в приемной семье не нужно изобретать ничего сверхъестественного. Нужно быть в нормальной спокойной обстановке. Но нужно понимать, что у ребенка есть опыт «ненормы», и на принятие стабильности ему нужно больше времени и терпения.
Мария Беккер с Валей, подопечной фонда
Откреститься от мысли, что ребенок делает «назло»
— Как справиться с агрессией — защитной реакцией от недоверия?
— Агрессия — это самая примитивная форма защиты. Она всегда от чего-то. Взрослому важно откреститься от мысли, что ребенок делает это «назло», и попытаться найти причинно-следственные связи. Лучший инструмент — дневник наблюдений. Фиксируем: что происходило до вспышки, как именно она протекала (описываем действия, без оценок), и что помогло успокоить.
Это помогает выявить триггеры и предикторы (предвестники), чтобы работать на опережение. И вторая моя рекомендация — не пытаться справиться в одиночку, а сразу обратиться к специалисту. Быть одновременно терпеливым родителем и психологом — нереально сложно.
— Одним из тяжелейших последствий сиротства считается нарушение привязанности. Можно ли «исцелить» эту рану?
— С нарушенной привязанностью работать можно. И сдвигать ее в сторону формирования надежной — тоже. Но стопроцентно надежную привязанность сформировать не удастся, потому что нельзя переписать первоначальный опыт. Однако максимально приблизиться к этому — реальная задача. Я очень рекомендую родителям книги Гордона Ньюфелда — там есть очень ценные и конкретные указания к действию.
— Как помочь ребенку справляться с чувством покинутости, вины или гнева по отношению к биологическим родителям?
— Прежде всего, важно понимать, что это — адекватные и допустимые чувства. Действительно, это обидно и больно. Очень важно дать возможность их прожить, но безопасным для самого ребенка и окружающих способом. Мы не учим мстить или доказывать что-то, мы работаем с его состоянием, помогаем пережить этот микс эмоций. Для каждого возраста свои инструменты.
— Как помочь ребенку с инвалидностью принять свои особенности, не чувствовать себя «не таким» и видеть в себе сильные стороны?
— Это полномерная работа. Если ребенок был изолирован, она начинается с включения его в социум — постепенного и продуманного. В ходе этого взаимодействия мы показываем: «Да, вот твои ограничения, но мы можем сделать вот так. Давай подумаем, действительно ли твоя особенность мешает общению? Ребята улыбались, тебе было хорошо. Над тобой смеялись? Ну-ка, давай разберемся, над чем именно. А, как мы можем объяснить, почему у тебя не так?».
Всегда можно найти сильные стороны. Яркий пример — как за рубежом объясняют синдром Дауна: «Смотри, у всех людей вот столько хромосом, а у тебя — на одну больше! Представляешь? И давай подумаем, что эта лишняя хромосома тебе дает? Может, твою удивительную улыбку или доброту?» Это вопрос фокуса: стакан наполовину пуст или наполовину полон. Свет есть всегда, даже в темноте.
— Часто ли дети сталкиваются с выученной беспомощностью? Как с ней бороться?
— Очень часто. И эта тенденция есть в большинстве семей, вне зависимости кровный или приемные, потому что взрослым проще и быстрее сделать всё самим. Прием простой, но требует пересмотра приоритетов: находить время ждать, пока ребенок сделает сам. Создавать условия, границы, способствовать освоению навыков. Это долгий процесс, но он ключевой.
Мы должны слышать внутреннюю просьбу ребенка «Помоги мне сделать это самому».
— Как строить коммуникацию с невербальными детьми или детьми с тяжелыми нарушениями развития? Где найти «окно» в их внутренний мир?
— Первое, что я делаю, — прихожу и наблюдаю. В привычной для ребенка среде. Взрослые в суете часто не замечают, на что ребенок реагирует. Однажды я заметила, как ребенок со слабым зрением и умственной отсталостью по парфюму определял, какой воспитатель в группе. С одним он расслаблялся, с другим — напрягался. Я стала использовать положительные для него ароматы, чтобы расположить его к занятию, и уже в контакте искала, как он может ответить мне — жестом, взглядом.
Это долгая работа. Здесь неоценима помощь средств АДК (альтернативной и дополнительной коммуникации). Я не профильный специалист по АДК, но использую ее элементы, и они помогают выстроить контакт. Главное — увидеть, через какое «игольное ушко» ребенок взаимодействует с миром, и использовать его как точку входа.
— Как помочь подросткам, особенно с инвалидностью, справиться со страхом перед выходом из детского дома и построением самостоятельной жизни?
— Ключевое — не просто формально осваивать навыки на занятиях, а иметь точку приложения к реальной жизни. Принцип приготовления супа можно выучить, но если ребенок не будет регулярно готовить на практике, он так и останется теоретиком. Очень важно давать возможность применять навыки в рутине, для себя и для других.
Когда ребенок понимает значимость своего результата («Я сшил подушку для паллиативного ребенка, и это принесло ему радость»), это помогает преодолевать страх. Он не просто научился шить — он научился быть полезным. Первое время всем нужна поддержка, но, как и у кровных детей, путь один: от освоения навыка рядом со взрослым — к самостоятельному его применению и гордости за себя.
Дать каждому ребенку шанс
— Работа психолога требует колоссальной эмоциональной отдачи. Как справляться с выгоранием?
— Я с детства внутри системы помощи детям, оставшимся без попечения родителей. Моя мама тоже работала в системе помощи детям-сиротам, я с ранних лет видела детей «без родителей». Поэтому для меня это —не просто работа. Это часть моей жизни. Она сложная, интересная, многогранная.
От жизни же нет выгорания. Бывают сложные периоды, но я счастливый человек, потому что моя деятельность связана с качеством жизни самых главных людей на планете — детей. Категория детей, с которой мы работаем, лишена постоянных взрослых, с которых можно считывать модель поведения. Моя задача — это компенсировать. Дать ребенку шанс. Как здесь можно выгореть?
— Бывают ли моменты отчаяния, когда кажется, что ничего не меняется? Что напоминает о важности работы в такие периоды?
— Да, бывают. В последнее время даже чаще. Когда я работала внутри системы, была понятная структура. Сейчас в фонде «Дорога жизни» мы в наших программах подошли к активной фазе существенных и значимых изменений. И когда ты начинаешь прописывать алгоритмы, ты, как практик, сразу видишь все «подводные камни». Приходится далеко не по одному разу пересматривать, уточнять и переписывать концепции. Это очень эмоционально сложно. Но меня держат люди, с которыми я работаю. Я знаю, что сейчас можно опустить руки, но потом мы вместе обязательно найдем решение.
Мы никогда не сдаемся, потому что у нас общая цель, одна важная миссия — дать каждому ребенку возможность прожить полноценное счастливое детство, независимо от обстоятельств.
